Оригинальный текст опубликован на сайте «Хроника Туркменистана», 31 августа 2026. Материал доступен по .
На саммите ШОС, который сегодня открывается в Кыргызстане и приурочен к 25-летию организации, как обычно, примет участие и Туркменистан. Причем ни членом, ни наблюдателем ШОС страна так и не стала, хотя страны-участницы не раз предлагали Ашхабаду присоединиться. Вот и на этот раз президент Сердар Бердымухамедов будет участвовать в саммите в качестве приглашенного гостя.
Для Ашхабада, который предпочитает держаться в стороне от мировых проблем, прикрываясь политикой постоянного нейтралитета, такой формат вполне удобен. ШОС дает возможность встретиться с лидерами стран-участниц, обсудить действительно важные для Туркменистана вопросы и при этом не брать на себя обязательств, связанных с общей повесткой организации. На этот раз одна из главных задач Ашхабада — укрепить диалог с Ираном, отношения с которым осложнились после недавней войны с США.
Вечно почетный гость
Из двадцати шести саммитов ШОС этот станет девятнадцатым, в котором примет участие Туркменистан. Причем если в первые годы страны- участницы организации приглашали Ашхабад вступить в ШОС или хотя бы стать наблюдателем, то теперь уже не настаивают. Туркменистан по-прежнему приглашают как гостя, хотя общих тем с повесткой ШОС у страны немало.
Когда в 2007 году Гурбангулы Бердымухамедов впервые появился на саммите ШОС, который, кстати, тоже проходил в Бишкеке, это восприняли как возможный поворот во внешней политике Туркменистана. При Сапармурате Ниязове нейтралитет означал прежде всего изоляцию и фактический отказ от участия в региональных политических форматах. Казалось, новое руководство начинает выстраивать более активный диалог с организацией.
Но со временем стало понятно, что при Бердымухамедовых принцип нейтралитета никуда не исчез. Скорее, Ашхабад стал использовать его более гибко: участвовать в саммитах, поддерживать контакты, но не присоединяться к организациям и не брать на себя их обязательства. В качестве почетного гостя Туркменистан может встречаться с лидерами стран ШОС и обсуждать важные для себя вопросы, оставаясь при этом за пределами самой организации. За все эти годы страна ни разу не пропустила саммит, но и ни разу не подала заявку даже на статус наблюдателя. С тех пор в организацию вошли страны с гораздо более сложным геополитическим положением — Индия, Пакистан и Иран.
На словах Ашхабад поддерживает цели организации — борьбу с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом. При этом многие проблемы, которыми занимается ШОС, — нестабильность в Афганистане, наркотрафик и религиозный экстремизм — напрямую касаются и самого Туркменистана. Но когда речь идет о конкретных вопросах, в которые Туркменистан так или иначе вовлечен, власти предпочитают решать их не через ШОС, а напрямую, в двусторонних форматах с каждой страной.
Если же речь идет об общей для Центральной Азии повестке, от которой стране никак не отгородиться, Ашхабад использует другие форматы — например, консультативные встречи президентов стран Центральной Азии. Одна из последних таких встреч в августе прошла тоже в Кыргызстане. Там обсуждали проблемы энергодефицита, топливный кризис и нехватку ресурсов. При этом Туркменистан во многих вопросах рассматривался как игрок, способный поставлять излишки газа в регион и компенсировать дефицит.
Туркменистан участвует и в форматах сотрудничества Центральной Азии с внешними партнерами — Центральная Азия + Китай, Центральная Азия + ЕС, Центральная Азия + США и других. Для Туркменистана такая модель вполне логична: сохранять максимальную самостоятельность, не брать на себя лишних обязательств и выбирать формат в зависимости от конкретного партнера и конкретного вопроса.
Испытание Ираном
Если участие Туркменистана в ШОС в целом позволяет Ашхабаду поддерживать контакты, то на нынешнем саммите у этого подхода есть вполне конкретная цель. Саммит дает Туркменистану возможность сгладить острые углы в отношениях с Ираном.
Перед началом войны США и Израиля стало известно, что американские военно-транспортные самолеты прибыли в Туркменистан, а между американской и туркменской сторонами состоялись контакты. О чем именно шла речь, неизвестно. Позже, уже в разгар войны, состоялись и открытые дипломатические визиты: в июне 2026 года Ашхабад посетила заместитель госсекретаря США Сара Роджерс. Едва ли это осталось без внимания иранского руководства.
Когда стало очевидно, что смены режима в Иране не произошло, Ашхабад направил Тегерану гуманитарную помощь — медикаменты и товары первой необходимости через фонд имени Гурбангулы Бердымухамедова — и открыл на границе дополнительные пункты пропуска, обеспечив эвакуационный коридор для сотен иностранных граждан, покидавших страну.
Показательно, что в июле на похороны аятоллы Хаменеи в Тегеран отправился не Сердар, а его отец Гурбангулы Бердымухамедов, вероятно, чтобы сгладить возникшую напряженность. Он встретился с президентом Масудом Пезешкианом и председателем меджлиса Мохаммадом Багером Галибафом. Прямого контакта президента Сердара с Тегераном после начала войны так и не было. Саммит ШОС станет для него первой личной встречей с Пезешкианом, а для иранской стороны — возможностью задать Ашхабаду вопросы о характере его контактов с американцами.
Нормализация отношений с Ираном для Ашхабада сейчас даже важнее контактов с Вашингтоном. Туркменистан годами пытается диверсифицировать сбыт газа, а иранское направление — одна из немногих альтернатив Китаю, на который приходится до 70–80% всего газового экспорта Туркменистана.
Через Иран Туркменистан с марта 2025 года поставляет газ в Турцию по своп-схеме. С октября 2025 года поставки приостановлены, а возобновления ждут в 2026 году. Параллельно действует трехстороннее соглашение с Ираном и Ираком, подписанное в 2024 году и рассчитанное на 2025–2027 годы: туркменский газ идет в северные регионы Ирана, испытывающие зимой дефицит газа, в обмен на эквивалентный объем иранского газа, который Тегеран поставляет Ираку. Поэтому сейчас Ашхабад меньше всего заинтересован в новых трениях с Тегераном. Реакция Ирана будет зависеть от того, примет ли его руководство объяснения Ашхабада.
Осторожный транзит
Торговля, транспорт, энергетика и инфраструктура — все это обсуждается на саммитах ШОС и напрямую касается Туркменистана. По всем этим вопросам Ашхабад — важный игрок. Особенно это заметно в новых транспортных маршрутах из Китая в Европу через Центральную Азию и Кавказ. Речь прежде всего о китайской инициативе «Пояс и путь» и поиске маршрутов к европейским рынкам, которые после начала войны в Украине стали особенно актуальными: они позволяют обходить территорию России.
Сейчас развиваются два основных маршрута. Первый уже проходит через Казахстан: дальше грузы могут идти через Россию или к портам Каспия, а оттуда — в Европу через Черное море. Второй — строящаяся железная дорога Китай–Кыргызстан–Узбекистан. В дальнейшем ее можно будет продолжить через Казахстан или Туркменистан к Каспию, а оттуда через Азербайджан и Грузию — к Черному морю. Для России развитие таких альтернатив — проблема: они не отменяют маршрут через российскую территорию, но постепенно уменьшают ее роль в транзите между Китаем и Европой.
При этом сама Москва продвигает коридор «Север – Юг», который должен связать Россию с Индией через Кавказ, Центральную Азию и Иран и вывести грузы к портам Индийского океана. Восточная ветка проходит через Казахстан и Туркменистан. К соглашению по «Северу – Югу» Ашхабад официально не присоединился, но участвует в его развитии. В июле 2024 года Туркменистан вместе с Россией, Казахстаном и Ираном подписал дорожную карту развития восточной ветки.
«Север – Юг» часто называют конкурентом китайского «Среднего коридора» — транскаспийского маршрута, связывающего Китай и Европу в обход России. Но это не совсем так: «Север – Юг» ориентирован на Индийский океан, а «Средний коридор» — на Европу. Конкуренция идет скорее за инвестиции и возможности транспортной инфраструктуры Центральной Азии. Туркменистан в этой ситуации осторожничает и смотрит, какой из проектов в итоге окажется выгоднее и будет развиваться быстрее.
Кроме того, саммит ШОС собирает на одной площадке всех участников газопровода Туркменистан–Афганистан–Пакистан–Индия. Обычно Ашхабад общается с ними по отдельности. Проект годами буксует из-за противоречий между самими участниками — прежде всего между Афганистаном и Пакистаном, а также Пакистаном и Индией. Для Туркменистана это редкая возможность обсудить ТАПИ сразу со всеми его участниками.
Слепая зона
В повестке саммита ШОС — программа борьбы с наркозависимостью до 2030 года, а также план борьбы с синтетическими наркотиками, прекурсорами и наркотрафиком. Для Туркменистана это острая тема: по оценкам экспертов, проблема наркомании в стране приобрела масштаб национального бедствия. Власти при этом заявляют, что ситуация находится под контролем.
Соседние Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан публикуют статистику изъятий, данные о работе лабораторий и участвуют в обмене информацией через ЦАРИКЦ. Туркменистан остается вне этой системы и практически не участвует в региональных антинаркотических механизмах. Поэтому понять, насколько серьезна проблема в стране, можно лишь по отдельным эпизодам и косвенным данным.
При этом Туркменистан — одна из пяти стран Центральной Азии, через которые проходит так называемый северный маршрут афганского опиатного трафика в Россию и Европу. По нему идет около четверти всех афганских опиатов. Граница Туркменистана с Афганистаном протяженностью почти тысяча километров, а равнинный рельеф делает этот участок удобным для контрабанды.
Насколько трудно оценить происходящее на туркменском участке, показывает один пример. В июне 2026 года транзитный грузовик прошел туркменскую таможню без замечаний, а наркотики в нем обнаружили уже узбекские таможенники.
Наркотрафик здесь — исключение, которое подтверждает общее правило: Туркменистан не просто держится в стороне от региональных механизмов, а практически выпадает из них. И именно этот контраст хорошо показывает, чем для Ашхабада на самом деле является участие в ШОС.
Во всей этой истории участие Туркменистана в саммитах ШОС в качестве гостя подтверждает одну и ту же логику: Ашхабад использует площадки и проекты для диалога, но избегает формальных обязательств. Бишкекский саммит — такой же случай. Но возникает и обратный вопрос: насколько сами страны ШОС готовы рассчитывать на Туркменистан как на партнера, если Ашхабад каждый раз демонстрирует готовность к контактам, но не готов брать на себя ответственность и долгосрочные обязательства?
Галия Ибрагимова